Пристрастные издатели (geneura) wrote,
Пристрастные издатели
geneura

Categories:

УСТИНОВ: ЛИРИЧЕСКИЙ МОНОЛОГ

(отрывки из будущей книги) Фото Александры Кириллиной
Я не москвич, я лимитчик во втором поколении. Мои родители были московские студенты, потом аспиранты – архитектор-папа из Горького и химик-мама из Рязани. Они познакомились в общежитии на Соколе, потом снимали углы, где первым условием было: чтобы без детей! Мама уехала к своим родителям в Рязань, где в 1937 году появился на свет я. Год она побыла со мной, потом уехала в Москву доучиваться, оставив меня на попечении дедушки и бабушки. … Папа с мамой приезжали, когда могли. Папа рисовал; глядя на него, стал пачкать бумагу и я. Он ещё акварелью писал портрет тестя — тот сидит на диване, нога на ногу в сияющих сапогах — дедушка преподавал математику в пехотной школе и носил полувоенный костюм. Кстати, уже после войны, когда я побывал в Сормове, у «папиных» дедушки и бабушки, там висели и их портреты папиной работы, тоже акварелью и тоже на хорошем профессиональном уровне. А из моих произведений этого времени сохранилась некая каракуля, произведённая зажатым в детском кулаке карандашом, и рукой папы подписано, что это такое: «Гусь открыл рот, и виден язычок». Это с моих слов...
Когда карандаш стал больше меня слушаться, я всё пытался вождей нарисовать — Сталина с усами, Ворошилова в портупее. Как я любил вождей! Как предмет изображения, конечно... Когда наступали революционные праздники, я в восторге врывался в комнату, крича: «Бабуся, вождей повесили!» Я обожал демонстрации — ухают литавры, трубят трубы, движется толпа, много всего несут — лозунги всякие, ещё какую-то красоту на палках, флаги, и опять же портреты вождей. Очень много красного цвета, ощущения праздника! (Впоследствии, попав в деревню, я всё спрашивал, бывает ли там демонстрация. Очень хотелось! Это в декабре 41-го года!)…
Помню начало войны – одуряющий запах ромашки, гудение трансформаторной будки, озабоченные лица взрослых. Было воскресенье, мы собирались гулять с дедушкой; не пошли, я не понимал, почему. В воздухе повисла тревога, я это чувствовал, чувствовал, что что-то не так… Отец приезжал на майские праздники 41-го года, а летом он ушёл на фронт. Из-под Риги он отступал до Москвы. Он был артиллерист, капитан. Воевал всю войну, а потом ещё и с Японией, в Маньчжурии. Осенью приехала мама - её НИИ уехал в эвакуацию. Рязань бомбили – окружая Москву, немцы подошли к Рязани на двадцать четыре километра.
Бомбоубежище я помню – тесно, скопление хмурых людей, какой-то мальчик кормит печеньем собаку… Было решено, что мама заберёт меня и поедет в деревню, где жил Иван Мефодьич – восьмидесятилетний отец дедушки, дедушка мамы и, стало быть, мой прадедушка.
Деревня, вернее, село с двухэтажной кирпичной школой, церковью, превращённой, естественно, в зерновой склад, называлось Летники – это юго-восточная, степная часть Рязанской области. Лес в километре, лиственный, не лес, а щётки какие-то. … Видите ли, когда идёшь, например, по ярославской деревне – это деревянные дома под драночными крышами, заборы из еловых жёрдочек. Сразу видно: кругом лес, много леса, и валёжник на топливо в избытке. А в нашей южной Рязанщине леса, в общем, нет, - так, лоскуточки какие-то.
Tags: Устинов, книга, фото, художники
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments