geneura

Наша новая книга


Мы давно знакомы с Лидией Степановной Кудрявцевой - литератором и знатоком искусства, Заслуженным работником культуры России.
Она ворвалась в спокойную, размеренную жизнь нашей редакции, как свежий весенний ветер, открывающий форточки и сдувающий пену рутины с кипящей чаши жизни.
Ах, какое было время! Редакция выпускала книги и журналы, у нас часто бывали интереснейшие люди - ученые, писатели, художники, искусствоведы…
Савва Ямщиков, Игорь Золотусский, Борис Диодоров, Николай Устинов, Вениамин Лосин, Виктор Чижиков… Лидия Степановна стала одной из самых ярких личностей в этой звездной плеяде.
Она знает всех и все, она все разложила по полочкам, все объяснила.
И мы поняли, что нужен еще один журнал. И он вышел, и выходил четыре года кряду, рассказывая детям и их родителям о книгах и их авторах и художниках, открывая новые, яркие личности, не давая забыть о старых мастерах. Это был «ХиП» - «Художник и писатель в детской книге».
Лидия Степановна многое сделала для детской книги. В нашей редакции она была самым мощным генератором идей.
Мы выпустили её книгу о портретах Пушкина, ставшую одной из звезд детской Пушкинианы.
И вот с гордостью объявляем о выходе новой книги Лидии Степановны Кудрявцевой. Она посвящена жизни и творчеству Виктора Михайловича Васнецова – выдающегося русского художника.
Интерес к его творчеству закономерно растет в последние годы: это и фольклор и живопись. Васнецов соединил в своем творчестве интерес к истории, сказке, былине - и блестящий талант живописца, знатока русских древностей и народной поэзии. В книге немало места уделено и его брату - Аполлинарию Михайловичу, прекрасному историческому художнику и графику.
Подрастающим поколениям необходим интересный рассказ о художниках тех лет, и он в полной мере представлен в этом красочном издании. Книга важна прежде всего тем, что увлекательно приобщает детей и подростков к истории родной культуры и пробуждает интерес к российской живописной традиции.
Для среднего и старшего школьного возраста (12+). p>
</p>
Collapse )




geneura

Московский Лавкрафт

Пока горит свет, терпит бумага...

Он что-то нашел на дне оврага,

Он что-то искал, не зная сам.

В глазах, обращенных к небесам,

Читался извечный пустой вопрос:

На кой сюда меня черт принес?


Ответов к вопросам, может, и нет,

Пока не стемнело, пока горит свет.

Пока он не верил небесам,

Пока полагал,  что все решит сам.

Но свет не терпит, горит бумага,

А он явился на край оврага.


Он много читал отреченных книг,

Он думал про разум, что проник

В самый колодец, на самое дно,

Как будто в овраге оно одно.


Он много писал бумажных речей,

Он знал, где бежит тот самый ручей,

Усадьба Гробовых, тайный скит,

Плита Досифеи средь прочих плит.


Чай на плите, огонь в печи,

Все со стола в печь мечи,

Сгорела бумага, сгущается мрак

Ступени спускаются прямо в овраг.


Оставлены книги, печка и дом;

Здесь все идет своим чередом:

Сначала вопросы исчезли  в глазах

Потом вместо них поселился страх.

Потом побелели его волоса

Потом зазвучали те голоса ...


Храни тебя бог, когда манит враг

Соваться в Голосов страшный овраг!

Collapse )
geneura

Во славу российского фехтования


Виктор Кровопусков,

Инна Дериглазова,

Что ж со мной такое

Вы сделали, заразы?

Человек я мирный,

И не ведал бед -

Но вот, желаю крови

И хочу побед.

Словно встал не с той ноги,

Словно кто науськал :

Твои враги - мои враги,

Виктор Кровопусков!

Чтобы не казалась

Им жизнь малиной,

Ты забудь жалость,

Дорогая Инна!

Во все СМИ - миной,

Во всех строках событий

Дери им глаз, 

Инна!

Пусти им кровь, 

Витя!


Ви́ктор Алексе́евич Кровопу́сков  — советский фехтовальщик, саблист, заслуженный мастер спорта СССР

Инна Васи́льевна Деригла́зова  — российская фехтовальщица на рапирах. Олимпийская чемпионка 2016 года 

geneura

Стихи кошки Марфы

Всё рассыпается, растворяется, шелушится,

Приходит пора удивленного вдоха:

Время не оглянуться, а оборотиться,

Исполнив арию комара в «Скоморохах».

Время не делится на дни и страницы,

Пора, зарывшись в ил карасём,

Понять взаправдашнее: всё шелушится,

Рассыпается, исчезает, растворяется 

Всё


geneura

ДРЯНЬ ТАКАЯ

- Молчишь?! Ты у меня уже вот где сидишь! Неблагодарная дрянь! Паршивка! Сколько от тебя нытья? Каждый божий день нудишь, требуешь, а какая отдача? Никакой!
Он в сердцах швырнул очки на стол.
- Для чего ты здесь? В чем смысл твоего ничтожного существования? Жрать да спать? Где хорошее отношение, где добрые чувства, где элементарная благодарность, наконец?
Он опять водрузил очки на нос и бросил испепеляющий взгляд сквозь стёкла.
- А ведь моё терпение не безгранично. Я молчу-молчу да и выкину на улицу! Слышишь? Дрянь такая!
Дрянь такая зевнула, повернулась на другой бок и уснула, потеплее укрывшись хвостом.

Collapse )
geneura

По грибы



(фото из открытых источников)


За грибами вышли ещё до восхода. Миновали Черневы дворы, чапыгу, мелятник, а на карже Наташа и говорит:
- Не пойдём на поточинки, пойдём осинничком до Горелой гати.
Горелая гать на краю Хлудова болота. Юрка поёжился. Он был года на два младше сестры и никогда бы не показал ей, что чего-то боится, хоть бы и болота, но за гатью начинается Чёрный лес, куда не ходит даже дед Чуй, чья хата на краю деревни, и который лесником всю жизнь служил.
Наташа говорит:
- На поточинках всё уж выбрали. Надо в Шиманов идти, за опятами.
- Ну, пошли, - вздохнул Юрка. Он знал, что сестрица на вечёрке сказанула Маруське Маркеловой, что она за грибами аж до глухих Камаринских высот ходит, где, по слухам, гриб Баран растёт, а нынче летних опят ждать надо. Маруська противная к этому прицепилась.

«Чапыга» - очень колючий, цепляющийся кустарник.
«Мелятник» - мелкий лес.
«Дворы» - участки вырубленного под распах леса.
«Карж» - корчемье, там лес корчевали.
«Поточинки» - ручьи, родники.

Они свернули налево и пошли прочь от известных грибных мест. Солнца ещё не было, но небо светлело, а путь вел к холмам, где висел над кустами бересклета и волчьего лыка ночной сизый туман и царила тёмная хмарь предболотицы.
В деревне за грибами ходили все, от мала до велика. А Наташа в свои десять лет знала не только грибы, но и травы. Бабка Полина-знахарка Наташу привечала и много ей рассказывала.
На предболотице сосенки и берёзки сменились сплошным ольховым непролазом, и они взяли левее, к близкому лесу.
Солнце уже золотило макушки бронзовых елей, а между холмов текла сплошная река тумана, которая в первых солнечных лучах забелела молоком.
Здесь бы и случиться грибам, но они не показались. Дети поднялись на первый холм, обошли второй, третий... ничего. Наташа, стянув губы в ниточку, упрямо шагала вперёд, вперёд, с одного склона на другой, раздвигая кусты, обходя каждое дерево, заглядывая за каждую кочку... напрасно. Наконец, присела на пенёк, поставила пустую корзину перед собой.
Ну, всё. - Сказала она. - Надо что-то делать.
Юрка потихоньку пристроился рядом, чтобы не спугнуть момент. Сейчас Натаха колдовать будет. Он твёрдо знал, что бабка Полина учила сестрёнку не только травам.
Наташа смежила веки.
Мальчик смотрел, как меняется её лицо. Посветлел лоб, на губах заиграла улыбка.
- Принеси мне бересты с той палой берёзы, - девочка, не открывая глаз, указала пальцем.
Он тут же вскочил, содрал порядочный четвероугольный лоскут, принёс сестрице. У той в руках откуда-то появилось серебряная игла. Она расправила бересту на коленях и задумалась.
«Письмо лешему писать будет», - понял мальчик.
В зыбком утреннем свете глаза девочки зазеленели. Рука стала выводить угловатые буквы. Он смотрел как заворожённый:

ДЕДУШКО ГДЕТЫШКО ДОБРОСОСЕДУШКА
ДАЙ УТЕШЕНИЕ МАЛЫМ ДЕТУШКАМ
БЕЛАЯ РЕЧКА ТЁМНАЯ НОЧКА
ДАЙ НАМ ОТВЕДАТЬ ТВОИХ ГРИБОЧКОВ


***
В низину, где ещё держался туман, входили как в реку: по колено, по пояс, по шейку... впереди шла Наташа с берестяной грамотой в руке.
В тумане сумрачно и зыбко. Проплывают кривые сучья кустов, стволы деревьев, листья, на которых повисли крупные капли. Дальше - густая молочная непроглядь. Шорох капели, скрипы, шелест...
Наташа взяла брата за плечи и подтолкнула к ближайшему дереву. Положила его руки на ствол.
- Не шевелись. Закрой глаза. Я скажу когда открывать.
Братец послушно зажмурился. И так-то ничего особо не видать - но, раз надо...
Протекло несколько безмолвных минут, наполненных странными тумановыми звуками. Мальчик прижался щекой к шершавому, влажному дереву, и ему показалось, что он слышит, как под корой текут соки. А ещё что-то шепчет, шепчет, шепчет...
Кто-то потряс его за плечо. Он открыл глаза, но никого не увидел. Только силуэт, который поманил его рукой.
«Иди вперёд и не оглядывайся» - не то услышал, не то понял мальчик. Догоняя сестру, он заметил, что в руке её больше нет бересты.

Вскоре под ногами забугрились обугленные стволы, меж которых белесая трава пробивалась пучками, вкривь и вкось.
То была Горелая гать - мощёный брёвнами путь на Хлудово болото. Там, на гривах, на песчаном сосновом грунте, бывали рыжики, моховики и грузди.
(Грива - песчаный остров на болоте.
Грива, поросшая сосновым бором, называется бориной.
См. Пришвин М.М. Кладовая солнца).

Дорога по брёвнам шла на подъём, полого, потихоньку, всё выше и выше, и стало непонятно и странно, куда же они поднимаются, неужели на гриву? А туман всё не кончался, хоть им давно уж пора было бы вынырнуть из белой его реки.
Но вот он поредел, повис клочьями на кустах, стёк каплями вниз, в мураву, воздух прояснился, обозначились кусты, деревья, кочки... Дети смотрели на ажурную рябь веток, лабиринт стволов, могучие корни деревьев-великанов.
Нет, это было не Хлудово болото. И никакая не борина.
- Где мы, Ната... - сказал было мальчик, но сестра проворно зажала ему рот шершавой ладошкой.
- Молчи! - шепнула она, - мы ещё не дошли. Скорее!
И зашагала куда-то меж стволов, узнавая дорогу по одной ей видным знакам.
- Не гляди, - бросила она через плечо. - Не верти головой!
Не вертеть головой было трудно, но хуже было бы остаться одному в этом странном месте. И он спешил за ней, и с каждым шагом небо становилось ясней, воздух прозрачней, кусты реже, деревья расступались, трава становилась мягче.
Сестра замедляла шаг.
- Ну вот, вроде пришли, - сказала она, переводя дух.
- Что это? - Не веря глазам, прошептал мальчик.
- Камаринские высоты.
- Но... их же нет, это... какая-то ...сказка.
- Значит, мы в сказке. Зови меня Алёнушкой.
- А как раньше - нельзя?
- Здесь - не стоит.
- А меня как звать?
- Пожалуй, Егорушка, - засмеялась она. - Пойдём, братец.
Они сделали два шага, и братец ахнул, потому что шли они - по грибам.
Боровики и маслята, сыроежки и волнушки, подберёзовики и подосинники... А это что?
- Эти не бери, - говорит Алёнушка, - это самоплясы.
Матрёны и мокрухи, белянки и рядовки, покладушки и пестрецы, ильмаки и ольховики, обабки и чесночники, лаковицы и дождевики, рогатики, дымчатки и пыльники, лиски и курогодницы, скрипуны и скрипицы, подмолочники и млечники, ежовики и бабайки, благуши и зеленятки, челыши и целыши, слодки и паутинники, колпакуши и калганники, казарушки и кропивницы, горяшки и гаганы, поддубёшки и синяки, шишиги и еловики, негниючники и губошлёпы, Оленьи Рога и Волчий табак, Кукушкины гнёзды, лосиная радость, заячья картошка, пёсьи мути-носы, чёртова табакерка и даже, кажется, диковинный гриб Баран... Но он только показался - и канул.
***
- Это всё письмо лешему? - спросил Егорушка. Они сидели на пригорке. Полные корзины стояли рядом.
- Нет. Ему пишут, когда скотина в лесу пропала или охота не заладилась... письмо такое зовут Кабалой. И пишут его шиворот-навыворот. Леший-от знает грибные места, но грибами в лесу правит не он.
- А кто?
- Грибной дедушка, доброходушка. С лешим у него Чужда и Розь. Если тот найдёт письмо дедушке - обозлиться может.
- Кто этот дедушка?
- Давным-давно был на Земле Золотой век, - время до времени, век первых сказок и песен, когда люди не знали бед и болезней, жили долго и радостно, как теперь только во сне бывает. Век кончился, а люди его остались. Они бродят в тумане и несут добро.
Лешего можно увидеть изредка; грибного дедушку никогда: он тише воды и ниже травы. Грибного царя будит солнце и дождь. Грибной царь ходит в тумане. Грибы растут по его команде. Он скользит между трав и шепчет грибную молитву... Они слушают и растут.
Вот и нам досталось. Пойдем домой, к батюшке с матушкой.
- А куда идти, Алёнушка?
- Найдём дорогу.
Да вот беда: пока они нежились, весь туман растаял...
Туман растаял, а с ним и дедушка ушёл. Кто их теперь назад проводит? Оно бы и не беда: им лес - дом родной. Каждый кустик ночевать пустит.
Кабы не туман, нипочём так бы не вышло: шли-шли, да и заблудились.
Сосны-великаны, дубы-колдуны, и речка бежит. Что за речка? В Шимановом лесу их две: одна к дому ведёт, другая от дома уводит. Как узнать, которая? Уж больно похожи: юркие, мелкие, всё время петляют. То на полудень, то на полуночь повернут.
А других примет и не видать. Не виден дом, когда за бугром.
Егорушко просит:
- Я пить хочу! Я есть хочу! Куда нам идти, Алёнушка?
Она ему:
- Терпи, братец, терпи, Егорушко! Вот речка нам покажет, куда...
А речка-невеличка по камушкам плещет, смеётся, помочь не хочет:
- Отгадай сперва моё имя. Не отгадаешь - обману!
Как отгадать? На воде не написано. Беспута это или, наоборот, Выверть? Если Беспута, по течению надо идти до просеки, а коли Выверть, то против течения, где Горелая гать, от неё до дома рукой подать.
Перешли речку по камушкам, подошли к берёзкам. Берёзки, берёзки, куда нам идти? Молчат, листвой шумят, ответ не дают.
- Идём туда! - Нет, туда!
А лес всё гуще. Стали спорить: пойдём налево! Нет, направо!
И опять речка перед ними: та же самая? Или другая?
Речка-невеличка, прозрачная до дна, где над песком летают прозрачные рыбки.
Перешли по камушкам, а там берёзки. Егорушка говорит: те же самые! А девочка призадумалась, да и говорит: давай-ка присядем, отдохнём. Собрала губы в ниточку.
- Не одни мы здесь, - говорит.
- Так давай покричим: «Ау, люди!»
- Не люди нас кругами водят. Молчи.
Сорвала длинный стебель рогоза, помешала им воду, разогнав плывущий пух татарника, потом в её руках откуда-то появился пучок сухих стеблей; она разломила его надвое и бросила по течению. Села на камень у реки, наклонилась над омутом.
Глядит - и шепчет:
Трава Гнута, трава Мята,
Избави нас от козней Беспята.
Трава Аир, трава Берегиня,
Укажи нам путь, верни моё имя...

Егорушка смотрит и боится: вот-вот вынырнет русалка и утащит девочку под воду. А та продолжает:

Трава Мяун, трава Медуница,
Где плывут рыбы, куда летят птицы,
Трава Мыта, трава Рута,
Укажи путь из пут Переплута.

Из глубины отозвалось:

... Трава Плаун, мы сёстры Плесковицы:
Зоря, Дарья, да речка Беспута.
А тебя звать Наташа,
Вот и вся сказка наша.

Вспомнила! - говорит Наташа, - речку зовут Беспута: она нас домой выведет.
geneura

Носкин

Ушел из жизни очень светлый, добрый человек, настоящий друг и учитель, Валентин Алексеевич Носкин.
Он был ученым, доктором наук, профессором, специалистом по ядерной физике, крупной и авторитетной фигурой в системе образования двух столиц.
Но эта заслуженная и очень значимая аура как-то совсем не давила. В бытовом общении он был чрезвычайно доступным, открытым, легким на подъем человеком.
Гостеприимный хлебосол (кто только не перебывал в его квартире на Каменноостровском), ценитель и знаток одесского юмора, любитель искусства, коллекционер, меценат - он столько добра принес, и все, казалось, ему по плечу.
Когда такие люди рядом, когда общаешься с ними, чувствуешь дружескую поддержку, надежное плечо рядом - то и жизнь кажется другой, веселой, легкой и увлекательной.
А когда эти люди уходят, остается пустота, которую ничем не заполнить.

Он умел заражать оптимизмом, всегда был кстати и вовремя. Он поневоле вел за собой, не потому, что принуждал, а потому что с ним было интересно. И все время ожидалось какого-то чуда, открытия, нового, неожиданного поворота, как в сказке.

За поворотом пустота теперь, сказка кончилась.

Да?

Нет, давайте, все же, в память о Валентине Алексеевиче, видеть в будущем что-то интересное, помогать, заражать позитивом, делать добро.
Как делал это он.